Пять событий на глобальном газовом рынке, за которыми стоит следить до конца 2026 года

Александр Горбуненко, партнер компании "Агро Газ Трейдинг"

Глобальный газовый рынок в 2026 году окончательно вышел из фазы относительной стабильности и превратился в пространство острой турбулентности, где цена ресурса определяется не только балансом спроса и предложения, но и военными конфликтами, логистическими рисками и политическими решениями ключевых игроков. Фактически речь идет о формировании новой энергетической реальности, в которой инфраструктура становится мишенью, а фактор безопасности – ключевой переменной для рынка. На этом фоне следует выделить целый ряд событий и процессов, которые до конца года могут существенно изменить конфигурацию рынка.

"Левиафан" и великая война на Ближнем Востоке

Газовое месторождение “Левиафан” в 2026 году стало одним из ключевых индикаторов нестабильности на глобальном газовом рынке.

Во время эскалации конфликта между Израилем и США против Ирана добыча на месторождении была остановлена ​​на 33 дня из соображений безопасности. Это решение имело мгновенный эффект – прекратились поставки газа в Египет, импортирующий израильский ресурс для внутреннего потребления. В ответ Каир вынужден был оперативно наращивать импорт сжиженного газа и вводить ограничения на энергопотребление.

После возобновления работы "Левиафан" снова поставляет газ как на внутренний рынок Израиля, так и на экспорт, однако ситуация остается крайне уязвимой. Месторождение, равно как и прочая инфраструктура в Восточном Средиземноморье, находится в зоне досягаемости иранских ракет и дронов, а также потенциальной мишенью для ливанской "Хезболлы" и йеменских хуситов.

Дополнительным фактором риска является общая деградация безопасности мирового морского пространства и сопутствующей инфраструктуры – атаки на суда, порты, использование беспилотников могут стать привычной картиной для Восточного Средиземноморья. Стремительное ухудшение отношений между Израилем и Турцией, а также "новое-старое" напряжение между Турцией, Грецией и Кипром усиливают региональную турбулентность.

В случае новой эскалации даже краткосрочный вывод "Левиафана" из эксплуатации может вызвать цепную реакцию – от дефицита газа в регионе до роста цен на СПГ на глобальном уровне.

Как изменится роль Катара на глобальном рынке

Катар в 2026 году оказался в ситуации, которая может определить его позиции на глобальном рынке СПГ на годы вперед. После иранских атак на энергетическую инфраструктуру страна вынуждена была частично остановить производство СПГ и сопутствующих продуктов, что создало дефицит на рынке, подталкивая цены вверх на фоне эмоциональной реакции рынка.

Несмотря на первоначальные оценки о длительном падении производства, восстановление происходит быстрее, чем ожидалось – часть линий сжижения в промышленном кластере Рас-Лаффан уже вернулась к работе, и Катар постепенно восстанавливает экспортные возможности. Однако этот процесс остается неравномерным и зависит не только от технических факторов.

Ключевым ограничением остается ситуация с безопасностью, в частности вокруг Ормузского пролива. Даже при условии возобновления производства риски для судоходства, от потенциального контроля прохода газовозов до атак на инфраструктуру, создают постоянную неопределенность для покупателей.

Это, в свою очередь, формирует второй важный фактор – изменение поведения потребителей. Европа и Азия, традиционно ориентировавшиеся на катарский СПГ как на надежный источник, могут начать диверсифицировать закупки, уменьшая зависимость от региона с повышенными рисками.

На этом фоне активизируются другие игроки – прежде всего США, а также РФ, Австралия и Малайзия, которые будут пытаться занять высвобождающуюся, временно или структурно, долю рынка. Учитывая, что США после 2023 года опередили Катар по объемам экспорта СПГ, конкуренция будет только усиливаться.

В результате роль Катара будет определяться не столько объемами ресурсов или производственными мощностями, сколько способностью гарантировать стабильность снабжения. Если риски безопасности сохранятся, даже частичное восстановление производства не будет гарантировать возвращение к предыдущим позициям на рынке.

Побьет ли ЕС рекорд импорта российского СПГ

Европейский Союз в 2026 году оказался в парадоксальной ситуации: несмотря на уже утвержденный поэтапный отказ ЕС от российского газа, который должен быть реализован до конца 2027-го, импорт российского СПГ снова растет – и может добиться новых максимумов.

Ключевым фактором стала эскалация на Ближнем Востоке. Перебои со снабжением Катара и риски для судоходства через Ормузский пролив заставили европейских покупателей искать быстрые альтернативы. В результате именно проект ”Ямал СПГ” существенно нарастил присутствие на рынке. В первом квартале 2026 года поставки в ЕС выросли на 17% и составили около 5 млн тонн.

На этом фоне появляется вероятный сценарий "закупок наперед" – когда отдельные страны ЕС могут сознательно увеличивать импорт СПГ из РФ в 2026 году, особенно в конце нынешнего года, перед ожидаемым отказом с 2027-го. В то же время, Еврокомиссия публично не демонстрирует готовности пересматривать свои обязательства.

В результате Европа балансирует между двумя императивами – необходимостью обеспечить энергетическую стабильность уже сейчас и политическим решением отказаться от российского газа в ближайшем будущем. Именно это противоречие и будет определять динамику рынка в ближайшей перспективе.

Газопровод ТАПИ – между войной и шансом на стабилизацию

Проект газопровода ТАПИ (Туркменистан-Афганистан-Пакистан-Индия), о котором заговорили еще в 1990-е годы, остается одним из самых противоречивых инфраструктурных кейсов в Евразии – одновременно и потенциальной точкой экономической интеграции, и источником политических рисков.

В 2026 году появились признаки осторожного прогресса – на территории Афганистана продолжается прокладка первого этапа газопровода. Согласно заявлениям туркменской стороны, завершение участка в провинцию Герат (северо-западный Афганистан) ожидается до конца 2026 года. Туркменистан также сигнализирует о готовности расширить формат проекта, открывая его для участия американских компаний. Это может означать не только потенциальные инвестиции, но и более высокий политический интерес к стабильности проекта, следовательно, более весомые гарантии безопасности.

Дополнительную интригу создает возможное вхождение в проект Казахстана с долей до 30%, что превращает ТАПИ из регионального в более широкий евразийский проект.

Однако фундаментальные риски остаются. Отношения между Пакистаном и Афганистаном вновь обострились, имели место локальные боевые действия, что ставит под сомнение безопасность будущей инфраструктуры. Без стабилизации как политической, так и ситуации с безопасностью полноценная реализация ТАПИ выглядит маловероятной.

Вместе с тем сам проект может стать катализатором для такой стабилизации. Экономическая выгода – транзитные доходы, энергетическая безопасность и доступ к новым рынкам – потенциально способна заставить стороны искать компромисс. Особенно если к процессу присоединятся внешние игроки, заинтересованные в снижении региональных рисков и открытии новых экспортных маршрутов, в том числе США, которые уже ведут диалог с Пакистаном как посредником в урегулировании войны в Иране.

В этом смысле ТАПИ – это не просто газопровод, а тестирование возможностей трансформации конфликтного региона сквозь призму экономических интересов.

Энергетический переход – между водородом и природным газом

В 2026 году становится все более очевидной вещь, которую еще несколько лет назад предпочитали не артикулировать вслух – развитие водородной экономики происходит гораздо медленнее, чем ожидалось. В результате глобальный газовый рынок получает своеобразную "отсрочку" от сценариев быстрого вытеснения природного газа, активно обсуждавшихся в начале десятилетия. Еще три-четыре года назад “зеленый” водород рассматривался как потенциальный драйвер быстрой трансформации энергетики, промышленности и частично даже теплоснабжения.

Реальность оказалась гораздо сложнее. Стоимость производства "зеленого" водорода в большинстве регионов до сих пор остается существенно выше стоимости природного газа, даже с учетом периодов высоких цен на энергоносители. Дополнительным барьером является инфраструктура – ​​транспортировка водорода требует либо создания новых специализированных сетей, либо дорогостоящего переоснащения существующих газопроводов, что повышает общую стоимость цепи поставок. Вопросы хранения и масштабирования также остаются технологически сложными и экономически чувствительными, особенно для массового рынка.

Опыт энергетического кризиса 2020-х годов усилил осторожность правительств и компаний – в периоды высокой волатильности приоритет смещается в отрасль проверенных источников энергии, способных гарантировать стабильные поставки. В этом контексте часть водородных проектов в мире действительно была пересмотрена – перенесены сроки, уменьшены масштабы или претерпела изменения их конфигурация. В то же время, другие проекты продолжают развиваться, особенно в сегментах промышленного водорода и "чистых" технологий для тяжелой промышленности.

На этом фоне компании в Европе и Азии параллельно с декарбонизационными стратегиями продолжают заключать долгосрочные контракты на поставку природного газа, рассматривая его как переходный и системно важный ресурс в период энергетической трансформации.

Как следствие, природный газ, вероятно, сохранит ключевую роль в глобальном энергобалансе по меньшей мере в среднесрочной перспективе, тогда как водород движется по пути постепенной специализации – прежде всего в тяжелой промышленности, химическом секторе и отдельных нишах транспорта. В этом смысле "энергетический переход" не исчезает, но становится гораздо более медленным и неравномерным процессом, чем это предполагалось ранее.