Вячеслав Бутко, экономист, экономический советник Киевского Форума Безопасности
Анализ реакции российских властей на ухудшение общеэкономической и бюджетной ситуации показывает, что они ведут себя как игрок, уверенный в собственной стратегии. Само по себе накопление экономических дисбалансов вряд ли станет фактором, который заставит их изменить курс. Об этом свидетельствует и обновлённый прогноз Минэкономразвития РФ до 2029 года.
На первый взгляд, накопившийся комплекс кризисных сигналов в российской экономике выглядит предпосылкой для неизбежного пересмотра экономической политики в части финансирования войны. Растущий бюджетный дефицит — 5,8 трлн рублей за первое полугодие, повышение тарифов темпами, почти вдвое превышающими официальную инфляцию, фактическая остановка экономического роста, официально признанный риск рецессии и снижение прибыли предприятий — всё это обычно означает, что система приблизилась к черте, за которой изменения становятся вынужденными. Так подсказывает экономическая логика. Если одновременно выходят из строя несколько несущих элементов конструкции, их ремонтируют до того, как она начнёт разрушаться. Однако эта логика работает лишь тогда, когда речь идёт о системе, заинтересованной в собственной экономической эффективности. При нынешних приоритетах российского руководства всё больше признаков указывает на обратное. Перечисленные кризисные сигналы не выглядят случайным отклонением от нормы. Напротив, они всё больше напоминают элементы модели, готовой жертвовать экономической динамикой ради других приоритетов. Само по себе накопление проблем ещё не означает, что российские власти готовы изменить курс в отношении войны в Украине.
Дефицит бюджета РФ как отражение замедления экономики
Один из наиболее серьёзных рисков для российской экономики — бюджетный дисбаланс. Несмотря на рост цен на нефть на фоне обострения ситуации на Ближнем Востоке, проблема наполнения бюджета не исчезла. По итогам первого полугодия нефтегазовые доходы оказались на 165 млрд рублей ниже планового уровня. Это происходит на фоне ускоренного роста расходов и отставания совокупных доходов бюджета. За первые шесть месяцев было использовано 55% годового плана расходов, тогда как план по доходам выполнен лишь на 46%. Это отражает структурную проблему российских государственных финансов: рост бюджетных обязательств всё меньше соответствует возможностям доходной базы. Если в утверждённом бюджете на 2026 год дефицит должен был составить 3,8 трлн рублей, или 1,6% ВВП, то по итогам исполнения бюджета за первое полугодие он уже ожидается на уровне 4,8 трлн рублей, или 2,2% ВВП. С учётом курса США на деэскалацию конфликта с Ираном, стабилизации мирового нефтяного рынка и соответствующего снижения цен ситуация с российским бюджетом может ухудшиться.
Дефицит российского бюджета постепенно становится отражением замедления экономики. Военно-промышленный комплекс РФ требует огромных ресурсов, но создаёт крайне короткие производственные цепочки и слабо стимулирует развитие рыночных отраслей, малого и среднего бизнеса. Даже значительные вливания бюджетных средств в ВПК не превращаются в устойчивый экономический рост, а скорее раскручивают инфляцию издержек из-за повышения зарплат без соответствующего роста производительности. Это фактически уже признано: на прошлой неделе Сбербанк РФ обновил прогноз роста экономики до 0,5% в текущем году. Такой же базовый прогноз даёт и Минэкономразвития РФ.
Казалось бы, такая динамика должна подталкивать российские власти к поиску баланса между поддержанием экономической активности и бюджетной устойчивостью. Формально возможности для финансирования дефицита сохраняются: можно продолжать наращивать государственный долг, использовать резервы, в том числе средства Фонда национального благосостояния, или повышать налоговую нагрузку. При этом наиболее сложным решением действительно выглядит сокращение расходов. Российская экономика всё сильнее зависит от государственного спроса, поэтому федеральный бюджет перестал быть лишь инструментом перераспределения ресурсов и стал одним из ключевых механизмов поддержания экономической активности, сосредоточенной прежде всего в ВПК и связанных с ним отраслях. В таких условиях сокращение бюджетных расходов само по себе может стать спусковым механизмом рецессии.
Поэтому в подобных ситуациях правительства обычно ищут компромиссные решения. Например, сдерживают рост тарифов, ослабляют регуляторные ограничения или стараются создать условия для расширения налоговой базы. Однако в российском случае признаков такого поиска нет.
Российские власти демонстрируют готовность и дальше поддерживать высокий уровень бюджетных расходов на ведение войны. Возможности для этого постепенно сокращаются, однако сигналов о подготовке к изменению курса нет. Не происходит ни пересмотра бюджетных приоритетов, ни попыток снизить нагрузку на экономику за счёт тарифной или регуляторной политики.
Это важное наблюдение, поскольку оно говорит о реальных намерениях российских властей. Если даже рост бюджетного дефицита и всё более частые разговоры о риске рецессии не приводят к корректировке политики, значит, власти пока не рассматривают замедление экономики как угрозу, способную перевесить приоритет бюджетного финансирования войны. Так ведёт себя игрок, уверенный в своей стратегии. По всей видимости, в Кремле считают, что запаса финансовой прочности достаточно для продолжения войны.
«Тарифный блок» прогноза Минэкономразвития как индикатор приоритетов российских властей
Ещё один важный сигнал содержится в тарифной политике. Новый прогноз Минэкономразвития РФ предполагает возвращение инфляции к уровню 4% уже с 2027 года. Одновременно тот же документ предусматривает рост регулируемых тарифов, опережающий инфляцию: в следующем году оптовые цены на газ в России должны вырасти на 9,1%, тарифы на электроэнергию для населения — на 8,6%, а плата за жилищно-коммунальные услуги — на 8,7%. И далее, на протяжении всего прогнозного периода до 2029 года, темпы роста этих тарифов также заметно превышают целевой уровень инфляции. На первый взгляд это выглядит противоречиво: если приоритетом действительно является возвращение инфляции к целевому показателю, логично было бы ожидать более сдержанной динамики тарифов. Однако их индексация существенно превышает инфляционную цель.
Это отражение приоритетов. Российские власти демонстрируют готовность поддерживать финансовые потоки в пользу инфраструктурных и квазигосударственных монополий ценой дополнительной инфляционной нагрузки на экономику и население. Речь идёт о сознательном механизме перераспределения ресурсов, в котором инфляция выполняет роль скрытого налога: средства потребителей перенаправляются инфраструктурным монополиям, а затем — на финансирование военных расходов.
Российские власти дают понять, что приоритетом являются не экономический рост и не благосостояние населения, а финансирование отраслей, работающих на войну. В этой системе координат временная рецессия — допустимая цена, а не серьёзная проблема.
Иерархия приоритетов российских властей
Консервативный сценарий Минэкономразвития России предусматривает сокращение ВВП на 0,5% в 2026 году. Интересен не столько сам прогноз, сколько реакция на него. Впервые за длительное время официальный документ допускает рецессию как один из базовых вариантов развития российской экономики, однако это не сопровождается появлением антикризисных инструментов экономической политики или попытками смягчить последствия. В такой ситуации правительства обычно рассматривают широкий набор мер поддержки — от стимулирования потребительского спроса до программ реструктуризации кредитов или специальных механизмов помощи отдельным гражданским отраслям. В российском случае подход выглядит иначе. Власти сохраняют финансирование ВПК и продолжают бюджетное авансирование государственного оборонного заказа. Предприятиям гражданской экономики фактически предлагают выживать самостоятельно. Такова иерархия приоритетов российских властей.
Бюджетный дефицит растёт — правительство РФ увеличивает расходы на войну. Тарифы опережают инфляцию, и эта модель закрепляется на годы вперёд. Экономика сползает в стагнацию — приоритеты бюджетных расходов не меняются. Прибыль предприятий снижается, долги растут — мер поддержки гражданского сектора нет. Более того, новый прогноз Минэкономразвития РФ на 2026–2029 годы не содержит ни одного намёка на изменение курса. Напротив, он закрепляет текущую модель в качестве базовой на весь плановый период до 2029 года.
Это наиболее красноречивый показатель того, что разворот в экономической политике РФ, а следовательно, и в планах финансирования войны не предусматривается. Речь идёт о последовательной реализации долгосрочного курса. И эта последовательность не нарушается под давлением одних лишь экономических факторов.
